Осень Дженни

                   image.png
Дженни говорила всем, что она не любит осень. Но ей никто не верил, потому что это не было правдой. Дженни очень любила осень – и боялась ее.
Еще в самом начале августа она принюхивалась к воздуху и говорила: «Ну, началось...» И что-то действительно начиналось. Она как будто просыпалась от долгого сна, становилась ярче и острей, и при всем при этом как будто прозрачней – словно сквозь нее как в приоткрытую форточку все время сквозил прохладный белый ветер, вычищая черты до остроты ноябрьской колкой льдинки.

Потом Дженни начинала «болеть» и пропадать из колледжа неделями – хотя все знали, что она может ходить с голыми ногами в заморозки и не мерзнуть, сушить свои длинные, густые темные волосы на ветру и ни разу после этого не чихнуть. Так что по поводу «болезней» Дженни строились самые разные предположения, вплоть до фантастических. Элвин, известный фантазер, рассказывал, будто у Дженни по осени просыпается вторая личность, и когда она просыпается – Дженни не ходит в колледж, чтобы никто не узнал, что она действительно, по-настоящему больна.
Тем временем девушка расставляла свечи по окнам. Большие и маленькие, прозрачные и плотные, оранжевые, коричневые, красные и белые. Свечи пахли деревом, дымом и опавшей листвой, соснами, мхом, рекой, пряностями и ветром, даже если были куплены за полцены в ближайшем незатейливом магазине. Они потрескивали и выпускали искры, как настоящий костер.

Дженни надевала вязаные рукавицы до середины ладони и грела холодные пальцы о живой огонь, вглядываясь в заоконную темноту.
Там ей чудились тени и лица, красивые и страшные, и она держалась за свечку, полностью помещавшуюся в ее ладонях, как за щит между ней и заоконьем. Как за маяк, который манит их, зовет их заглянуть в ее окно. Как за последние крупицы разума, останавливающие ее, когда она слышит зов: «Иди... иди сюда... иди к нам, дитя людей. Мы же видим, что ты хочешь этого», – и лица, сменяющиеся и тревожаще-красивые лица, ранящие своей красотой – настолько, что она, чертыхаясь и разрывая в клочья целые стопки бумаги, все же научилась рисовать их в своих маленьких, потрепанных скетчбуках – и порой только этим и занималась целые дни и недели. Подбирала линии, и к ним подбирала слова.

И все же Дженни каждый день выходила на улицу – днем, стараясь вернуться дотемна, и в то же время, скрывая это от самой себя, стараясь задержаться подольше. Она гуляла с собакой, и они, не сговариваясь, забирались в такие непролазные дебри, что путь обратно часто приходилось искать уже затемно, когда по всему городу (и в лесу тоже) зажигались огни, и Дженни то и дело вздрагивала от ужаса и восторга. Чем ближе был октябрь, тем чаще это с ними случалось.

Тогда Дженни решила, что пора звать на прогулки подругу. У нее никогда не было по-настоящему близких подруг, но были те, с кем ей было достаточно комфортно, не сильно хуже, чем одной (хотя, конечно, хуже – из-за присутствия человека рядом таинственные лица и голоса отступали «за черту дозволенного» – так не этого ли ей надо?).
Лорел согласилась с радостью. Ей всегда было интересно беседовать с Дженни, и еще ей очень нравилась белая тонкая борзая Хвити, чьи уши светились красным, если посмотреть сквозь них на солнце («потрясающе красивый рисунок вен, – замечала Дженни в такие моменты, – как узор прожилок на сухих листьях или трещин на корке льда»).
Вот и в этот вечер Лорел ждала Дженни у подъезда, кутаясь в шарф и поеживаясь от ранних холодов. Почему-то никогда не бывало так, чтобы в дни, когда Дженни куда-нибудь ее зовет, не дул пронизывающий ветер. Как будто назло, как будто кто-то говорил ей – «не ходи! чужое! отдай!» Впрочем, какие глупости. Просто ночью были заморозки, и теперь было бы странно ожидать «второго лета».

Наконец Дженни спустилась по лестнице, ведя борзую на поводке. В большом пушистом шарфе, в шерстяных наушниках и в своих неизменных перчатках с открытыми пальцами – их она носила даже зимой и говорила, что при любых раскладах ее ладони остаются одинаково холодными, а вот тактильные ощущения весьма ценны, и терять их не хочется.
Улыбаясь и приветствуя Лорел, Дженни не глядя наступила в мелкую лужу, покрытую коркой льда, на которую кто-то (наверняка дети во время игры) уронил ягоды рябины. От резкого треска она вскрикнула, как от удара – и отскочила в сторону, глядя, как медленно из-под тонкой ледяной корки между острыми совершенными прозрачными гранями проливается темная, холодная вода, размывая красный рябиновый сок.
– Извини, я не ожидала, – торопливо объяснила она и, не оборачиваясь, повела собаку вперед.
– Дженни! Дженни, с тобой все в порядке? – Лорел, опешившая от неожиданности, быстрым шагом догоняла девушку с собакой.
– Да, в порядке, – преувеличенно-бодрым голосом ответила Дженни. – Только я не понимаю, как дыхание холода и ягоды рябины успели подобраться к самому подъезду за одну ночь. Впрочем, ерунда. Как дела в колледже?
– Джейкоб, – поспешила развлечь ее Лорел, – Джейкоб Джонстон, помнишь? Он говорит, что хочет предложить тебе встречаться, когда ты вернешься.

Собака с силой дернула поводок, и Дженни отпустила ее, едва не потеряв равновесие.
– Джейкоб? Тот, что тряс меня за плечи в прошлом семестре и кричал, чтобы я «стала нормальной»? Смешная шутка.
– Ну... он изменился, я думаю, – неуверенно ответила Лорел.
Дженни состроила скептическую гримасу.
Меж тем собака стрелой метнулась к хозяйке из какого-то бурелома и остановилась перед ней, радостно мотая хвостом.
– Хвити, что случилось? Где ты так... О боги, откуда в наших краях заросли терновника, – бормотала Дженни, выбирая длинные колючки и обрывки веток из собачьей шерсти. – А... а это что? – Она взяла в руки сухой лист полыни, скрученный так, что он был похож на кольцо, – и для верности прихваченный холодом. – Хм-м-м... как раз мой размер... Кажется, кто-то решил успеть раньше Джейкоба, – прошептала побледневшая Дженни и, сама не своя, надела кольцо на безымянный палец левой руки.
– Лорел, смотри, красиво, да? – спросила она подругу.

Налетел резкий порыв холодного ветра.
– Что-то мне не по себе, Дженни. Знаешь, кажется, я простудилась. Пойду-ка домой, пить чай с медом.
Дженни, усмехнувшись, долго провожала ее взглядом. Улыбка у нее была странной, и взгляд ее был странным, и нежный пух на щеках был прихвачен инеем.
– Вперед, Хвити! Вперед! – крикнула она и молниеносно растворилась где-то между тонкими темными деревьями ранней предзимней поры.

Говорят, что больше Дженни в том городе никто не видел.
Возможно, это не было правдой.

Все сказки автора: #AgnihotraShivani-cityhaze

#сказка #городскаясказка #cityhaze

прозаgolostodayтворчествогородскаясказкаcityhazeсказкаgolos
11
0.084 GOLOS
0
В избранное
Городские сказки
Бесконечная книга чудес
11
0

Зарегистрируйтесь, чтобы проголосовать за пост или написать комментарий

Авторы получают вознаграждение, когда пользователи голосуют за их посты. Голосующие читатели также получают вознаграждение за свои голоса.

Зарегистрироваться
Комментарии (3)
Сортировать по:
Сначала старые