Недоноски-4 (вольные записки)

Нынешний денёк, наконец-то, выдался солнечным и почти безветренным, и я решил просто пройтись по адресам журналов, не заходя в редакции… Постою снаружи, посмотрю на них, полюбуюсь… Может, на какую мысль натолкнёт меня эта встреча…
Но не успев проехать и трёх остановок, я вернулся назад: почему-то остро потянуло дописать вчерашний рассказ, хотя я обычно откладываю «длинное сочинение» в долгий ящик. Вероятно, и в ночной дремоте рассказ продолжал вызревать во мне, и теперь запросился наружу. Сев за компьютер, я даже не стал перечитывать написанное накануне, а сразу продолжил рассказ, как будто оборвал его минуту назад…

…Я озяб, но уходить не торопился. На меня морозное безмолвие зимы, особенно ночью, действует с какой-то завораживающей силой, будто просыпается во мне некий зов предков, далёких-далёких, как звёздные туманности в небе… И жутко, и сладостно замерзать под звёздным куполом чёрного неба, чувствуя, как проникает в тебя до самых косточек, до самых глубинных закоулков твоего существа запах снега и вместе с ним дымка из печной трубы, какие-то словно космические звуки в гулкой тишине на окраине села…Чудесно и хорошо на сердце, и пронзитетельно горько от ощущения невозвратности чего-то неизмеримо давнего, полузабытого, вечного…
Дрожа всем телом, я, наконец, направился в дом. И сразу же светлость, уют и тепло бревенчатой избы, запах разогретых щей , треск поленьев и звон посуды, выставляемой на стол, - всё это вскружило голову, разморило, заставило блаженно улыбнуться… Что такое? Всего лишь минуту назад я был заворожён и околдован неизъяснимыми чарами морозной ночи, ледяным дыханием Вселенной, а теперь без остатка упиваюсь ласковыми волнами их противоположности, - домашнего очага!.. Удивительно устроен человек!
Я теперь чувствовал, что сильно проголодался,что хочу выпить чего-нибудь крепкого. Правда, я прихватил с собой бутылку вина, однако тётя Нюра решительно заставила меня спрятать её обратно в портфель, а выставила на стол бутылку водки из холодильника, словно угадав мои чаяния. Ужин был готов, руки вымыты, желудок и сердце настроены…
Мы выпили, закусили, разговор пока вился вокруг угощений и благодарствий. Я ощутимо захмелел, но где-то в глубине сердца чувствовал словно какую-то твёрдую точку, не растворяемую в общей расслабленности. Из неё, из этой точки, исходила какая-то тревога. Её смутные лучики-стрелы пытались пробиться в кору головного мозга, но, странное дело, - ударялись в черепной панцирь и возвращались в сердце,так и не застревая в голове. Неясное предчувствие росло, и голова тяжелела от этой неясности…
Вообще я заметил,что человек в жизни страдает более всего именно от неясности: как глаза
устают и начинают болеть от нечёткого изображения, так и сердце болит от неясности ощущений, а голова – от неясности мыслей… Но стоит лишь проясниться чувству или мысли, - и мы испытываем гигантское облегчение, равное наслаждению. Вероятно, в некоторых случаях это можно назвать озарением…
Однако я отвлёкся. И навряд ли я так думал тогда, за столом у тёти Нюры; тогда у меня было просто смутное предчувствие чего-то нехорошего, пугающего, - и затуманенные хмелем и неясностью обрывки мыслей. Помимо ощущения тревоги, о которой я уже говорил, было и какое-то невыразимо щемящее чувство потери, безотчётной, огромной потери… Чего?
- Ты женат чи не ящё? - словно спохватившись, вдруг спросила хозяйка.
- Нет, не женат.И не был ещё. - Я всегда добавляю эти слова, испытывая что-то вроде стыда: такой взрослый дядя, и ещё не женат! Но не щажу себя до конца.
И в самом деле, неженатый человек - загадка. Почему не женат? Значит, что-то у него не в порядке? А если был женат, почему развёлся? Опять что-то не так…
А разве в двух-трёх словах объяснишь, почему ты к 30-ти годам ещё не женат, и это не предвидится в ближайшем будущем? Я обычно отвечаю так: не хочу, мол, жениться без любви. Казалось бы, коротко и ясно. Однако если у меня не было любви до 30-ти лет моей жизни, то на чём тогда зиждется надежда, что любовь придёт в более позднем возрасте? А если была любовь,- почему не женился?
- А Гришки моего нема, слыхал? - Тётя Нюра, выпившая целый стакан водки, только слегка захмелела, но всё-таки этого оказалось достаточно, чтобы она вышла на свою самую больную тему, которая, чувствовалось, жила в ней очень глубоко, тлея угольком, но время от времени вырывалась наружу настоящим пожаром. Голос её был твёрдым и ровным, но я внутренне сжался, ожидая наката материнского горя.
- Нема яго уже третий год… - Она сглотнула подступающие слёзы… - Гришки мояго…
Что в таких случаях говорить, чем помочь и как облегчить душу матери? Я не знаю… Попробую вспомнить о нём что-то хорошее, давнее…
- Голубей как он любил! Просто удивительно! Мог ворковать с ними часами,- и, главное, они откликались ему, как равному… Может, он действительно знал птичий язык?
- Кто яго знае,- може, и знал… Таперь уже ня спросишь…
Возникла тишина, которую никто из нас не торопился нарушать, хотя и чувствовалось, что это не тишина покоя, а зыбкая сдержанность невысказанной боли, которая непременно, именно сейчас может вырваться наружу… Видно, мне суждено принять на себя этот горячий и тугой удар из котлов душевной муки, - не сбегать же из-за стола в угоду своему малодушию!
- Обе ноги отрезало Гришке… по самое некуда… - Тётя Нюра говорила каким-то хриплым полушёпотом, словно секретничала со мной о великой и страшной тайне… - И протащило их по рельсам аж несколько километров…
Я невольно зажмурился, убегая в последнее убежище от жутковатой ситуации за столом, но сделал только хуже: по своей мнительности я мгновенно представил картину трагедии вплоть до физиологических подробностей, - и содрогнулся от ужаса! Тут же раскрыл глаза, - и уже содрогнулся от вида тёти Нюры: она молча, широко раскрыв рот, качалась из стороны в сторону, близкая, видимо, к истерике!.. И вдруг меня осенило: для меня-то Гришка жив, я никогда не видел его мёртвым! Значит, - он жив через меня, во мне, вокруг меня, повсюду, куда достигает моя мысль и моя память! И я вскричал:
- Да ведь я-то помню его живого, только живого, и ни о какой смерти не хочу и говорить! Да у меня и сейчас в ушах стоит его смех, немного хрипловатый, но такой искренний, добрый! Гришка жив, и никогда не умрёт, потому что я так хочу!.. Сколько мы с ним излазали садов, чердаков, огородов, сколько мечтали о будущем, - разве такое забудется? И он первый обругал бы и вас, и меня, если бы увидел наши слёзы!Это же неисправимый оптимист, ваш Гришка, оптимист и смехотворец, каких поискать ещё! А вы плакать собрались о нём, - да разве ж это можно!..
Я выпалил всё это на одном дыхании, и мне стало ощутимо легче: постепенно я брал ситуацию в свои руки.
- Чем меньше мы печалимся о ком-то, тем лучше для его памяти: значит, он будет с нами как живой, с его неповторимыми привычками и особенностями… А у Гришки, сами знаете, их было не пересчитать: оригинал ещё тот! Присочинить любил - ну просто хлебом не корми! А за Нинкой как ухлёстывал ,- аж с 3-го класса! Неужели не помните? Это ж была целая эпопея, настоящие Ромео и Джульетта колхозные, не иначе!
Тётя Нюра вытирала на глазах слёзы - и улыбалась. Вот это да! Спас ведь положение, ей-богу, спас! Ай да Толя! Всё-таки есть во мне что-то от психолога и артиста, - и как помогло это в нужную минуту!
- Вы ж тогда из-за Нинки подрались, ай забыв? - Уже спокойным голосом и даже с нотками шутки спросила тётя Нюра. - Чи это не с тобой?
- Со мной, со мной, а с кем же ещё? - почти радостно подтвердил я. - Но Гришка был сильнее, поэтому… я уступил ему Нинку… Да и она, по-моему, была влюблена в него…
И теперь наступила уже хорошая, тёплая тишина.
…Постепенно мы стали разговаривать без надрыва и пылких импровизаций, а как-то успокоено, как после тяжёлого дела, о котором, конечно, ещё вспомнится, но - потом… Я заметил, что тётя Нюра пьёт, почти не закусывая, и всякий раз как-то странно вытирает губы: каким-то широким жестом тыльной стороной ладони, словно губы у неё были в молочной пене или соусе, а салфетки или платка под рукой не оказалось…
- Гришка мой часто вспоминав табе, когда мы ещё тольки-тольки переехали, говорил, что хорошо бы и табе сюды для полного шшастя… - Тётя Нюра говорила почти умилённо.- Ну, вот ты и приехав…
В сенцах раздался стук обиваемых ног, и появилась бабушка. Её очки слегка запотели с мороза, и она сняла их, чтобы протереть… Странное дело, но без очков она мгновенно превратилась в какую-то злобную бабу Ягу, отвратительную и хищную, как мне показалось в это мгновение. Но, водрузив очки на место, бабка снова, как и прежде, стала выглядеть привлекательной и приветливой, словно передо мной промелькнули два разных существа…
- Усёе готово,- сказала она дочке.- Можете приходить…
Тётя Нюра кивнула головой и как-то азартно, тем же странным манером, что и за ужином, «вытерла» свои губы обеими руками по очереди…
- А ужинать с нами вы не будете? - спросил я, ничего не понимая в их приготовлениях.
- Да я не голодная, увесь день дома, - отказалась бабушка.- Можа, чайку с вами попью, когда дадите… Она села на лавочку, чуть в стороне, ближе к печке, и стала внимательнее прежнего разглядывать меня… - Ты на Верку больше похожий, ай на батьку? Я уже и ня помню, як оны выглядять… - Наверное, на батю. От мамки только нос и лоб, остальное - отцово… В принципе, я никогда серьёзно не задумывался, на кого из родителей я похож. Какая, собственно, разница? Обое они отнюдь не уроды, даже скорее красивы. И я получился вполне привлекательным. Хорошо бы, как говорится, быть ещё похожим и на самого себя, - остальное приложится... - Чай, матка, попьём потом,- сказала хозяйка избы, выделяя интонацией последнее слово.- Пошли к табе… И она встала из-за стола: большая, грузная, пламенеющая… Одновременно открылась дверь, и в проёме я увидел женщину, которая давеча приходила сюда на минутку, когда я стоял у калитки. Тогда я не успел разглядеть её, а сейчас увидел ослепительно красивую женщину лет 23-х… От недавних слёз не осталось и следа, на щеках был прекрасный румянец, глаза ясные и чистые, как… Определить это было невозможно, потому что любое сравнение будет или неточным, или пошлым. Цвет этих нежных магнитов был карий, - мой любимый цвет человеческих глаз! Такие же были у моей мамы, но мне достались почти зелёные, как у кошки, глаза отца… (Голубоглазые люди - подозрительны, никогда не узнаешь, что у них на душе и чего ждать от них: чем нежней и ласковей смотрят на тебя голубые глазки, тем жесточее потом бывают действия их обладателей… Чёрные глаза меня просто пугают: кажется, что и душа у черноглазого чёрная и обжигающая… А карие глаза - тёплые и спокойные, без труда вызывающие симпатию и доверие, практически всегда…) - Это дочка моя, Тамара: можа, и помнишь яе, - сказала тётя Нюра, выходя в дверь следом за бабушкой. - Вы тут поговоритя, да и приходитя к нам умест`ях. Будем ждать…

Я сделал перерыв, и зачем-то заглянул в начало моих записок, в первую часть… Неожиданно поразился контрасту между серьёзностью только что сочинённого – и бесшабашностью и «юмориной» начальных строк, практически всей первой главки! Всего лишь несколько дней назад затеял я своё предприятие, а кажется, побывал уже в нескольких разных мирах! И колодец недописанный ещё ждёт! По-моему, пора мне на солнышко… А сырые колодцы и морозное безмолвие и в самом деле пусть подождут, без дурацких поползновений поглотить своей реальностью мою тихую, застенчивую жизнь!

(Продолжение следует)

источник картинки

часть 1

часть 2

часть 3

прозажизньзапискистильсмесь
24
0.105 GOLOS
0
В избранное
tihiy-chelovek
На Golos с 2017 M07
24
0

Зарегистрируйтесь, чтобы проголосовать за пост или написать комментарий

Авторы получают вознаграждение, когда пользователи голосуют за их посты. Голосующие читатели также получают вознаграждение за свои голоса.

Зарегистрироваться
Комментарии (2)
Сортировать по:
Сначала старые